Мумия Дождя

11.09.2012

В колонках играет - Ayaka-okaeri
Настроение сейчас - меланхолик дес ^^

Я посадил себе на колени уродство и почти тотчас же почувствовал усталость.
Сальвадор Дали

-
Почему усидеть на двух стульях невозможно, а ловить ладонями сотни
дождинок проще простого? Высовывая их из окна на встречу забывшего нас
солнца. Знаешь ведь его лучи…Капли стекают по ладоням, обволакивают
пальцы своим теплом…– говорила она и щурилась от своих же слов. Она
сидела на привычном стуле напротив другого – пустого, одинокого,
наверно, но со шляпой на спинке, посреди комнаты, такая больная
наслаждением от любимого дыма сигарет. Иногда вставала и раскачивала
старый выцветший абажур. Смотрела в тяжелое зеркало. Посеребренное
пылью. Вытирать пыль хуже, чем бегать за мухами. В некоторых местах на
полу валялись яблоки. Никчемная еда. Но запах. Сплетающийся со шторами.
Желтыми от бездны одуванчиков, пусть и нарисованных. Весь подоконник
был заставлен чашками с осевшей на дне и застывшей на стенках кофейной
гущей. Она каждый день пыталась найти новые подтеки. Сколько не
подметай все – равно пыль летит в глаза. Иногда хочется уверенности, но
необычной суеты завтра. Каждому - свое. Привычный стук капающей воды из
крана, совсем не назойливый, а скорее родной добавлял настроения дождя.
Становилось холодно. Но чувствовать холод было необходимо. Так мысли
более сосредоточены и живы. Никаких исключений и поблажек. Можно ведь
до бесконечности проникаться. Стоит только глядеть на черно – белые
фотографии, которые передают характер наравне с засохшими цветами в
вазе с водой, черной кошкой через дорогу под дождем, пьяным сном и все
такое.
- С любовью к человеку приходит способность пророчества в
самом забавном смысле. Ну, в смысле, ты знаешь, не меняться, но
проживать жизнь вместе, угадывать и улавливать – говорила она со шляпой
на стуле необыкновенно нежно. Грубость ведь не любит весь мир, все люди
до скрежета.
Она любила открывать все окна в квартире, когда шел
дождь. Вот и сегодня. Так создавалось ощущение, что ее серый до дыр дом
оказывался под натиском дождя, впитывал по капельке. Иногда всем не
хватает чуть-чуть. Кому нежности, кому радости небесной. Солнечных
зайчиков или падающих звезд.
- А звезды можно сорвать с неба, если
им найти замену?.. Здесь все как в плесени. В этом нечаянном мире. И
вот сейчас я жду. Три звонка в дверь, а боли в голове на всю ночь.
Совершенно произвольный стук как от молоточков по вискам.
Тишина замечает все желания. Об этом немногие догадываются. Она. Нематериальна. Прозрачна и долговечна как ветер. Дуновенна.
-
Представляешь, я знаю, что ты - тишина есть. Как испарившийся чай или
молоко, запекшееся на стенках стакана. Как влага у меня в глазах. Как
прохожий на улице. Он есть пока я не выкинула на него осколки от
зеркала. Пока я не вылила на него все отчаяние. Ничтожество
одиночества. Печаль или радость сумасшедшую. А он меня может полюбить.
Любой прохожий. Если я буду идеальной. Грациозность души можно
отточить? Я – не руина…
Она знала, что он стоит за дверью. Как
обычно. Эта проверка на чувство друг друга затянулась слишком надолго.
Вытянулась. Протерлась. Как старый шарф. Поеденный молью. А если моль
еще и прибить на этом шарфе…особенно хочется смеяться. Абсолютно
нелепая смерть. Умереть в своей тарелке. Хотя, своя тарелка, чужая,
какая разница? Как люди отвечают, когда кто–то умирает? Жалость и
милость возрастает в цене только с приходом смерти. Потому что так
надо. Потому что неудобно смотреть в мокрые глаза никчемным
родственничкам. Только вот кто определяет, какой человек - хороший,
какой - плохой? А не проще ли ценить его за то, что он есть? В мире так
много глупостей, проданных душ, фальшивых слез и отыгранных ролей, так
много и жизни, и смерти, что иногда становится затруднительно прижаться
к какой – то стенке. Потому что холодно или можно замарать спину. Зато
эти попытки так милы со стороны. Милость, никчемность…
Когда он
приходил в последнее время, просто сидел под дверью и ждал, пока она
почувствует. Никакие слова не нужны, ни оправдания. Вторжение в доверие
всякое. Зачем рушить?
Паутинки мыслей сами создают мостики, молчание тоже, пролитый чай на полу.
Она медленно подошла к двери. Заклеила глазок лейкопластырем. Темнота пронизывающая.
- Давай потом…Завтра…Я не знаю…ну ладно. Зачем опять пришел?
Спустилась на пол.
Он молчал.
-
Когда ты молчишь, мне щекотно от собственных мыслей. Знаешь, также
бывает, когда бегаешь по траве. Босиком. Естественно. Я давно не
бегала. Я сейчас проникаюсь только дождем. Я полностью опустошилась. У
меня в голове много ветра, так много ветра. Я не знаю, чем можно
заняться. Иногда тяжело признать, что тебя знают и когда–то любили.
Второе тяжелее всего. Поэтому ущербность переходит в ничтожество
собственной логики. Собственной сути. Окружающих вещей. Тяжело
становится спать.
- У меня канарейки в душе завелись – ответил он. Я
тебя любил. Когда – то в другой жизни, Надеюсь…Ты просто будь, какая
есть. Я все пойму. Пусть будет все как есть. Лучше и не надо. Если ты
подвернешь ногу, я промолчу. Я возьму за руку и отведу домой. Так надо.
Мне все - равно. Несмотря ни на что ты будешь жить своей надеждой. Это
– твоя муза. Я знаю. Знакомы не понаслышке. У тебя в доме необычайно
злые зеркала. Поэтому ты живешь. Радостно и непринужденно. Он снял
грязные ботинки и стал спускаться босиком по лестнице, а потом
подниматься. Как взлет и падение. Бесконечность. Грядущая.
- Так я и
не держу тебя, сам знаешь. Я ведь сказала, не приходи. И мне не нужны
твои канарейки, твоя сила мужская, твоя логика. Я умру, а ты будешь
жить дальше. И женишься. Ты будешь возвращаться каждый вечер в свою
квартиру к жене. И есть приготовленный ее руками ужин. И пожирать его у
телевизора. А между делом просматривать газеты. Представляешь, такая
вот дань миру, семье, эти стереотипы. И ты не захочешь их рушить. И ты
будешь изменять своей жене с девками, от которых будет пахнуть
французскими духами. Они будут сильно потеть и стонать, облизывая
пальцы за камешки. И тебя это будет устраивать. Потому что дарить своей
жене подарки станет бесполезно. Эта серая мышь готова будет выкинуть
все с балкона. Я знаю, это ее последняя надежда на спокойную старость.
Ни капли в рот, ни сантиметра…Перебесится рано или поздно. Кишка тонка.
Ни куда она не денется. А я буду щуриться сверху и злорадно хохотать. Я
умею, ты это понял, надеюсь. Она говорила это и сжимала пальцы на своих
руках. Мяла.
- Представляешь, по грязному окну забавно проводить
пальцами – сказал он. Мужская сила замирает. Напряжение в голове. Из –
за дождя все эти чудеса. Можно бесконечно смотреть на эти разводы, так
и не поняв сути. Можно беситься, а потом, так и не успокоившись, лечь
спать. Но не простить. За что прощать? Это все цепкие пальцы, при том
мои. Он спустился к ее двери. Сел, прижавшись спиной к ней.
- Так
стало привычно просыпаться от боли. Всем все понятно. Я совсем не думаю
о смерти. Пусть она сама все решит. Ночной дождь пугает больше, чем ты.
Ты же знаешь, когда много народу вокруг, на диване, на столе, топчущих
пол в моем жилище, идущих на встречу за окном моей квартиры, я молчу,
дышу, скалю зубы иногда, а мне хочется их убить. Еще ты меня оставляешь
здесь одну. На их растерзание. Вот это и есть мое одиночество. Я позже
до самой ночи отскабливаю их грязь со своего пола. Мою пол. Тряпкой
собираю их волосы, частицы их кожи. Думаешь приятно? Я же не могу жить
так, посреди их подарков. А они все эти сказочники, старше, младше
становятся, это кто как себя чувствует. Идут домой, там поливают цветы,
гладят своих кошек. Нет, я люблю кошек. Люблю их мыть. А люди моют
каждый день плесень своей жизни своими же слезами. Каждый день. Я хочу
жить так же просто. Только вот тяжело понять как именно. Разумно лишь
попытаться оценить все ничтожество своей души.
- Никогда не хотел
одиночества для тебя. Ни собираюсь оправдываться перед тобой. Это все,
что я могу сказать. Мы полностью свободны. Потому что я – это ты, а ты
– это я. Знаю, ты будешь спорить, как обычно. Представь, тебе под ногти
вводят иголки. А потом вытаскивают. Такая милая боль остается, но она
уже ничто по сравнению с тем, что ты испытала. Ты чувствуешь себя
неизлечимо счастливой. Тебе хочется сделать весь мир таким же
счастливым, как и ты. Но ты не знаешь, где взять столько иголок для
всех. Так и я не знаю, где взять веревку, чтобы привязать тебя к себе.
Так и ты не знаешь, где взять столько смелости, чтоб, расхохотавшись
уйти.
Она встала и вернулась в комнату. Собрала все чашки с
подоконника, завернула их в черное платье. Медленно подошла на цыпочках
обратно к двери и открыла ее. Дневной свет пронзал ее сетчатку, бросая
в дрожь все тело. От неба за окном разило ревом и светом. Такое
тяжелое. Но кучи лучей от лампочек били в самую суть.
- Держи. Будущее в трауре…
Он
молча взял. И стал спускаться вниз, бросая без ненависти на каждую
ступеньку по чашке. Белоснежные осколки отражали холод серых ступеней.
Каждый из них впитывал эмоции. Без конца. Без края. И каждый шаг
становился незабываемо колким…
Она присела на ступеньки. И стала
смотреть в пустое пространство между лестницами. Молча наблюдала за
ним. Она знала, что он пытается ее рассмешить. Она знала, что все
должно повториться завтра. Не знала одного – будет ли завтра жива.
Белые осколки одиноко поблескивали на лесенках. Дождь так же холодно барабанил по стеклам...

 (500x324, 49Kb)